В тумане, окутывающем начало нашей эры, неясновырисовывается пышная процессия мифических фигур, чьиогромные, сверхчеловеческие очертания могут перерасти стеныи потолок новой Сикстинской капеллы. Их лица и жесты,назначенные им роли, драма, разыгрываемая ими, могли быдать образы, отличные от библейских, на которых быловзращено воображение современного зрителя, но все жестранно знакомые, вдруг появляющиеся из небытия. Сценамогла бы быть такой же, -- тема же вышла за ее пределы:творение мира, судьба человечества, грехопадение иискупление, начало и конец. Но насколько болеемногочисленны были бы оттенки, насколько причудливеесимволика, насыщеннее эмоции!

Почти все деяния совершались в горнем мире, вбожественной, ангельской или демонической сферах, -- драма титанических личностей в сверхъестественном мире, поотношению к которому драма человечества в земном миресуществовала бы, но лишь как отдаленное эхо. И еще этазапредельная драма "прежде всех век", отображенная вдеяниях и страстях человекоподобных фигур, обладала бы исильной человеческой привлекательностью: Божественнаячастица подвергалась испытаниям, в блаженной Вечностизародилось беспокойство, заблудшая Божественная Мудрость,София, пала жертвой собственной глупости, блуждая в пустотеи темноте собственного становления, бесконечно познавая,стеная, страдая, раскаиваясь, претворяя свою страсть вматерию, свою тоску -- в духовность; слепой исамонадеянный Создатель, верящий в свою непогрешимость ипомыкающий своими творениями, такими же, как и он сам,плодами ошибки и невежества; Дух, сбившийся с пути ипотерявшийся в лабиринте мира, ищущий спасения и напуганныйстражами космической тюрьмы, ужасными архонтами; Спаситель,из Света иной жизни рискнувший сойти в нижний мир,