Не нашлось Микеланджело, не нашлось ни Данте, ниМильтона, чтобы по-новому рассказать эту повесть. Строгаядисциплина библейского вероучения выдержала бурю тех дней,а Ветхий и Новый Завет остались, чтобы наполнить ум ивоображение западного человека. Письменные свидетельстватех учений, которые в лихорадке переходного периодапроверяли на прочность и пытались исказить новоевероисповедание, были похоронены трудами их противников илипесками древних земель. Если бы идеи гностиков одержалипобеду, наше искусство, литература и еще многое в нашеммире было бы иным.
Там, где художник и поэт безмолвствуют, ученый должен,хотя бы из фрагментов, воссоздать исчезнувший мир и своимиболее слабыми средствами зримо представить его. Теперь онможет сделать это лучше чем когда-либо прежде, так какпески начали извергать некоторые похороненные истины. Этотвоскрешенный мир представляет более чем антикварный интересдаже при всей его странности, силе разума и суровостинаказания. У этого мира чувства, видения и мысли были своибезмолвные глубины, свои озарения и свои ошибки; и безосознания его человечности он будет неполон. Отвергая то,что было, он показывает одну из возможностей,существовавших тогда на перепутье верований. Его зарябросила отблеск на истоки христианства и познание страданияв нашем мире; и наследники решения, принятого давным-давно,будут лучше понимать свое наследие, зная, что однажды ужешла борьба за душу человечества.
Изучение гностицизма почти так же старо, как и самгностицизм. Это учение с самого начала бросало вызов однимсвоим существованием и потому попало под испытующий взглядтех, кому грозило ниспровержением. И изучение гностицизма,